Статьи

Актуальность. Изучение особенностей кинезиофобии у пациентов с нарушениями опорно-двигательного аппарата (ОДА) в период реабилитации позволяет расширить представления о психологических факторах, влияющих на успешность реабилитационного процесса. Данный аспект представляется особенно важным вследствие высокого уровня распространенности таких нарушений и значимостью комплексного восстановления. Малоподвижный образ жизни вносит свой негативный вклад в рост числа нарушений ОДА. Стоит также отметить, что на сегодняшний день оказание психологической помощи участникам боевых действий после полученных травм является актуальной проблемой для психологической практики. Важной составляющей реабилитации становится не только физическое восстановление, но и психологическое сопровождение, так как эмоциональное состояние напрямую влияет на успешность реабилитационных мероприятий. Цель. Изучение особенностей проявления кинезиофобии у мужчин и женщин с нарушениями ОДА. Выборка. В исследовании приняли участие 60 человек — 30 мужчин и 30 женщин — в возрасте от 37 до 59 лет (Мвозраст = 45,6; SD = 11,5) после реконструктивных хирургических операций, пациентов травматологического отделения ГБУЗ ГКБ № 1 им. Н.И. Пирогова. Методы. В исследовании применялись стандартизированные опросные методики: «Шкала Тампа» для измерения кинезиофобии; визуальная аналоговая шкала боли (ВАШ); госпитальная шкала тревоги и депрессии (HADS); «Интегративный тест тревожности — ИТТ»; опросник «Уровень комплаентности». Для статистической обработки данных использовались методы сравнительного и корреляционного анализа с применением критерия Манна — Уитни и коэффициента ранговой корреляции Спирмена. Результаты. В результате исследования получены данные об особенностях проявления кинеозиофобии у мужчин и женщин с нарушениями ОДА. Достоверных различий по уровню выраженности кинезиофобии между группами мужчин и женщин не выявлено как по суммарному показателю, так и по отдельным компонентам — физическому и психологическому. Выявлены особенности взаимосвязей кинезиофобии с уровнем депрессии и статистически значимые различия между исследуемыми группами по отдельным параметрам личностной тревожности. В обеих группах преобладала оценка боли как умеренной. При исследовании параметров комплаентности было установлено, что женщины характеризуются более высоким уровнем эмоциональной комплаентности по сравнению с мужчинами. Выводы. У пациентов с нарушениями ОДА в период реабилитации наблюдается ряд гендерных особенностей. Так, для женщин характерна взаимосвязь между уровнем депрессии и общим уровнем кинезиофобии, а также ее физическим компонентом. Их отличает более высокий общий уровень тревожности и уровень эмоциональной комплаентности по сравнению с мужчинами. В период реабилитации у пациенток с нарушениями ОДА при возрастающем страхе движения усиливается тревожность в социальной сфере, и они склонны больше беспокоиться о результатах лечения. Для мужчин в этот период в большей степени характерна выраженность физического компонента кинезиофобии, который связан с ситуативной тревожностью, сопровождающейся астеническими проявлениями, ощущением угрозы и неуверенности в себе.

Актуальность. Негативные переживания по поводу смерти, в первую очередь, страх смерти (танатическая тревога) оказывают существенное влияние на психическое благополучие индивида. Особенности этих переживаний обусловлены возрастом, типом привязанности, состоянием здоровья и другими факторами. При этом недостаточно изучена связь между страхами, связанными со смертью, и типом привязанности у детей с врожденным пороком сердца и детей без кардиологических патологий. Цель. Изучить роль типа привязанности как фактора, определяющего выраженность страхов, связанных со смертью, у детей с врожденным пороком сердца и без кардиологических патологий. Выборка. Опрошено 83 ребенка 7–10 лет, из которых 32 имели диагноз «Врожденные пороки сердца» (ВПС) и находились в стационаре (Мвозраст = 8,63; SD = 1,129) и 51 ребенок — без кардиологической патологии (Мвозраст = 8,73; SD = 0,94). Методы. Для исследования привязанности использовался опросник Е.В. Пупыревой, определяющий тип привязанности к матери в младшем школьном возрасте. Страхи смерти и понимание смерти оценивались с помощью методик «Расскажи историю» (Г.Х. Махортова) и «Страхи в домиках» (А.И. Захаров, М.А. Панфилова). Статистический анализ выполнен с применением ряда критериев: Колмогорова — Смирнова, хи-квадрата Пирсона, критерия Фишера, t-критерия Стьюдента, непараметрических критериев Манна — Уитни и Спирмена. Результаты. Определены взаимосвязи между страхом, связанным со смертью, и особенностями привязанности у детей с пороком сердца и без кардиопатологий. Обе группы оказались схожими по типам привязанности и пониманию смерти. Для детей с пороком сердца не обнаружена связь между типом привязанности и страхами, связанными со смертью. У здоровых детей тревожно-амбивалентная привязанность коррелирует с более выраженными страхами, связанными со смертью, избегающая привязанность — с меньшей выраженностью таких страхов. Выводы. Переживание страха смерти у детей с ВПС определяется специфическими факторами болезни, а не типом детско-родительской привязанности.

Актуальность. Скрининговая диагностика риска депрессии в норме и при различных психических заболеваниях, осуществляемая с целью своевременного обращения за специализированной помощью, требует разработки критических значений показателей соответствующих шкал, в частности, расчета их сензитивности и специфичности. Цель. Целью исследования выступило уточнение критических значений по шкалам оценки тревоги, депрессии и качества жизни у пациентов с аффективными расстройствами и шизофренией. Выборка. В исследовании приняли участие 277 человек, из них 162 взрослых респондента без психических заболеваний (контрольная группа), 47 пациентов с аффективными расстройствами и депрессивным синдромом, 68 пациентов с шизофренией. Методы. Для сбора данных использовалась батарея стандартизированных методик: шкалы тревоги и депрессии А. Бека (BAI, BDI-II), шкала депрессии эпидемиологического центра (CESD-R-20), госпитальная шкала тревоги и депрессии (HADS), опросник выраженности психопатологической симптоматики (SCL-90R), шкалы удовлетворенности жизнью, позитивных и негативных переживаний Э. Динер (SWLS, SPNE), опросник качества жизни и удовлетворенности Д. Стеванович (Q-Les-Q SF). Методы обработки данных включали описательную статистику, ROC-анализ, расчет сензитивности и специфичности, оценку надежности-согласованности, методы сравнения групп, корреляционный анализ. Результаты. В ходе оценки дифференциальных способностей шкал оценки тревоги и депрессии при сравнении пациентов с депрессивным синдромом при аффективных расстройствах и респондентов контрольной группы площадь под кривой при ROC-анализе составляла 0,79–0,87. Максимальные показатели были характерны для шкалы депрессии А. Бека, шкалы депрессии эпидемиологического центра и субшкалы депрессивности из опросника выраженности психопатологической симптоматики SCL-90R. Выделенные из всех методик исследования 18 пунктов образуют шкалу, которая позволяет различать пациентов с депрессивным синдромом при шизофрении и при аффективных расстройствах (альфа Кронбаха 0,91 — при аффективных расстройствах и 0,93 — при шизофрении). При граничном значении в 1,59 балла сензитивность разделения клинических групп составляет 72,3%, а специфичность — 78,1%. Содержательный анализ пунктов указывает, что для пациентов с аффективными расстройствами в большей степени характерны негативные навязчивые мысли, критика и непринятие себя, соматические жалобы и трудности с концентрацией внимания. Выводы. Клинической границей по шкале депрессии А. Бека следует считать показатель 13 баллов для легкой депрессии, в 19 баллов — для средней депрессии. Клинической границей по шкале депрессии эпидемиологического центра следует считать 17 баллов для легкой депрессии, 28 баллов — для выраженной депрессии.

Актуальность. В настоящее время в мире возрастает количество случаев диагностированных психических расстройств. Специалист, проводящий диагностику, находится в условиях ограниченного времени, отведенного регламентом на одного пациента. С учетом вариативности симптоматики при различных психических расстройствах, а также ввиду их потенциальной коморбидности, постановка диагноза с опорой только на жалобы пациента затруднена. Цель. Проанализировать трудности дифференциальной диагностики психических расстройств (на примере аффективных расстройств, расстройств пищевого поведения, а также шизофрении) с опорой на первично доступную аффективную симптоматику. Методы. Поиск публикаций в базах данных (PubMed, eLIBRARY, Google Scholar) с использованием ключевых слов «дифференциальная диагностика», «коморбидность», «аффективные симптомы», «специфичность симптомов». Теоретический обзор и анализ литературы, посвященной роли и значению аффективной симптоматики в дифференциальной диагностике психических расстройств, их распространенности в популяции, а также применяемым подходам и диагностическому инструментарию. Результаты. Проведенный анализ источников позволил обобщить данные о диагностике различных психических расстройств с опорой на жалобы пациента и аффективную симптоматику. Имеющиеся исследования показывают, что значительная часть жалоб и аффективной симптоматики не является специфичной для конкретного психического расстройства и не может быть квалифицирована в отсутствие дополнительной диагностической информации. Анализ работ указывает на ценность дифференциальной диагностики и ограничения, связанные с ее использованием. Рассмотрены перспективные подходы к диагностике психических расстройств. Выводы. Комплексный характер диагностического процесса требует опоры как на анамнестические данные, так и на анализ психометрических показателей и каузальных отношений между ними. Использование метода сетевого анализа связей между симптомами может иметь потенциал для совершенствования современных диагностических моделей и категорий. Дополнительного исследования требуют трансдиагностические факторы, связанные с проявлением симптоматики психических расстройств. Возможности интеграции трансдиагностических подходов в современные диагностические модели представляются перспективными, однако, поиск точек соприкосновения между ними требует дальнейших усилий со стороны профессионального сообщества.

Актуальность. В последнее десятилетие в незаконном обороте появляются новые виды психоактивных веществ, в том числе — синтетических психостимуляторов. В связи с изменением наркорынка меняются и особенности формирования, и течение расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ. Исходя из этого, возникает потребность в пересмотре имеющихся реабилитационных программ, оценке их эффективности в работе с потребителями новых психоактивных веществ. В числе инструментов, влияющих на реабилитационный потенциал наркозависимых, выделяется психотерапевтическое направление, основанное на теории привязанности, положительные результаты которого показаны в зарубежных исследованиях. Цель. Синтезировать, структурировать и оценить имеющиеся работы, посвященные реабилитационному потенциалу и применению теории привязанности в практике психиатрической и наркологической реабилитации. Методы. Теоретический обзор отечественной и зарубежной научной литературы по рассматриваемой теме. Для поиска информации были использованы ресурсы PubMed и eLIBRARY. Результаты. Рассмотрено понятие «реабилитационный потенциал» и существующие на данный момент концепции реабилитационного потенциала. Проанализированы работы, описывающие взаимосвязь успешности реабилитационного процесса и типа привязанности. Выводы. Исследования установили, что нарушения привязанности в детском возрасте могут провоцировать проявления зависимого поведения. Зарубежные авторы, основываясь на доказательствах эффективности терапии, основанной на привязанности, предлагают ее в качестве инструмента наркологической реабилитации. Основные положения и принципы такой терапии могут быть использованы и в отечественной практике. Однако для разработки рекомендаций и программ реабилитации требуются дополнительные исследования на выборках российских пациентов.

Актуальность. В современной клинической и перинатальной психологии назревает необходимость пересмотра тенденций материнства в клиническом аспекте с позиции минимизации факторов риска нарушения здоровья молодого поколения и улучшения демографической ситуации в стране. Цель. Провести обзор эмпирических и теоретических научных исследований, отражающих формирование современных тенденций материнства и проанализировать связанные с ними возможные риски нарушения репродуктивного здоровья женщины и формирования у нее дезадаптивного психоэмоционального состояния, в том числе при рождении ребенка с заболеванием. Методы. Теоретический анализ проводился методом систематического обзора научной литературы отечественных и зарубежных исследований за период с 2008 по 2025 год. Результаты. Представлен теоретический обзор публикаций, посвященных современным тенденциям материнства, закрепленным в терминах «отсроченное (отложенное)» материнство, «осознанное» материнство, «интенсивное/экстенсивное» материнство, «отягощенное» материнство. Даны авторские определения субъективного феномена «отягощенного» материнства и феномена «интенсивного» материнства. Акцентировано внимание на амбивалентности последствий «осознанного» материнства и на возможных рисках нарушения репродуктивного потенциала, развития невротических состояний и эмоционального выгорания матери при формировании репродуктивных установок на «отложенное» и «интенсивное» материнство. Выводы. Изучение репродуктивных установок и стилей современного материнства на разных этапах онтогенеза материнской сферы представляется перспективным, поскольку позволяет выявлять факторы риска нарушения психического и соматического здоровья населения репродуктивного возраста, а также профилактировать негативные демографические последствия.

Актуальность. Девиантное поведение у детей представляет собой сложную проблему, требующую комплексного подхода к коррекции, в особенности — у детей из неблагополучных семей. Несмотря на то, что в современной клинической практике редко проводится специфическая оценка нейропсихологических предикторов девиантности и не разрабатываются адресные вмешательства, рассмотрение отклоняющегося поведения у детей в контексте нарушений нейроонтогенеза и разработка стратегий опосредованной нейропсихологической коррекции представляется многообещающим направлением в терапии поведенческих расстройств. При этом танцевально-двигательная терапия (ТДТ) рассматривается как потенциально эффективный метод, способствующий улучшению эмоционального состояния и поведенческой регуляции описанной категории детей. Цель. Оценка эффективности ТДТ у детей с девиантным поведением из неблагополучных семей с помощью нейропсихологического анализа. Выборка. В исследовании приняли участие 34 ребенка из неблагополучных семей в возрасте от 7 до 9 лет, которые были случайным образом распределены в две группы: основную — 16 детей и контрольную — 18 детей. Методы. До и после 12-недельного курса ТДТ в основной и контрольной группах проводилась нейропсихологическая диагностика: оценка динамического, пространственно-кинестетического, зрительного праксиса, слухомоторных реакций по методике Т.В. Ахутиной; оценка импульсивности, физической и вербальной агрессии, склонности к поспешным действиям без достаточного обдумывания последствий по шкале Barratt Impulsiveness Scale for Children (BIS-C). Статистическая обработка полученных данных выполнялась с помощью программы IBM SPSS Statictics 27.01 с применением непараметрического теста Уилкоксона и критерия Манна — Уитни, с избранным уровнем статистической значимости р < 0,05. Результаты. При сравнении результатов диагностики до и после курса ТДТ были получены статистически достоверные различия по всем параметрам исследования в основной группе (динамический праксис — 2,06 против 5,43 баллов, р = 0,0003; пространственно-кинестетический праксис — 11 против 14,13 баллов, р = 0,0003; слухомоторные реакции — 3,94 против 6,5 баллов, р = 0,0004; зрительный праксис — 5,9 против 8,8 баллов, р = 0,006). Средний балл по шкале BIS-C до ТДТ составил 78,5 балла, после — 125,6 балла (р = 0,02). Результаты первичной диагностики в обеих группах были статистически сопоставимы, тогда как контрольная оценка показала достоверное улучшение показателей в основной группе по сравнению с контрольной. Выводы. Улучшение динамического, пространственно-кинестетического и зрительного праксиса, а также слухомоторных реакций после курса ТДТ указывает на развитие у детей способностей к планированию, организации движений, координации и восприятию информации. Увеличение баллов по шкале BIS-C может указывать на снижение импульсивности и улучшение контроля над поведением, что согласуется с имеющимися данными о позитивном влиянии ТДТ на эмоциональную регуляцию детей.

Актуальность. Медико-социальные проблемы, обусловленные распространением вируса иммунодефицита человека (ВИЧ), связаны не только с ростом числа инфицированных, но и с необходимостью поиска эффективных способов психологической помощи для адаптации к новому диагнозу, так как заражение ВИЧ переживается как значительный стресс. Понимание того, как справляются со стрессом ВИЧ-инфицированные женщины, связано ли это со смысложизненными ориентациями (СЖО), является важным для повышения качества жизни и адаптации к трудной жизненной ситуации. Необходимо также выяснить, какие СЖО активизируют проактивное совладающее поведение и повышают адаптацию к диагнозу. Цель. Исследование взаимосвязи между спецификой СЖО и репертуаром копинг-стратегий у женщин с различным ВИЧ-статусом. Выборка. В исследовании приняли участие 85 респондентов (Mвозраст = 31; SD = 7,87; 85 женщин), из них 42 — ВИЧ-инфицированные женщины и 43 женщины без ВИЧ. Методы. Исследование выполнено посредством методик «Тест смысложизненных ориентаций (СЖО)» Д.А. Леонтьева и «Проактивное совладающее поведение» (PCI) E. Greenglass, R. Schwarzer, S. Taubert. При обработке количественных данных применялись методы сравнительного и корреляционного анализа с использованием U-критерия Манна — Уитни и коэффициента ранговой корреляции Спирмена. Результаты. Выявлены значимые различия у женщин с диагнозом ВИЧ и без ВИЧ по двум шкалам СЖО: «Локус контроля — Жизнь» (p ≤ 0,01) и «Процесс» (p ≤ 0,05). У ВИЧ-инфицированных женщин наблюдается тенденция к использованию копинг-стратегий, связанных с низкой внутренней осмысленностью жизни, высокой зависимостью от внешних ресурсов и недостаточной внутренней устойчивостью. У женщин без ВИЧ наблюдаются более высокие уровни проактивного копинга и стратегического планирования, что связано с наличием целей, ресурсами и ощущением контроля над жизнью. Сравнительный корреляционный анализ двух групп показал, что у ВИЧ-инфицированных женщин смысложизненные ориентации более тесно связаны с различными копинг-стратегиями, чем у женщин без ВИЧ. Выводы. СЖО и копинг-поведение ВИЧ-инфицированных женщин связаны с текущей трудной жизненной ситуацией и сосредоточены на ней. Их неудовлетворенность жизнью, неверие в свои способности ею управлять не позволяют накапливать ресурсы для совладания с трудной жизненной ситуацией и свидетельствуют о дезадаптации. Полученные данные имеют значение для разработки программ психологической поддержки ВИЧ-инфицированных женщин, способствующих улучшению качества жизни и социальной адаптации данной группы.

Актуальность. В последние годы отмечается рост числа психозов, индуцированных употреблением новых психоактивных веществ (НПВ), включая синтетические каннабиноиды и катиноны. Эти состояния нередко проявляются симптомами, сходными с шизофреническим спектром, что осложняет дифференциальную диагностику и прогнозирование течения заболевания. Цель. Целью исследования было выявление и сопоставление особенностей нарушений мышления у пациентов с НПВ-индуцированными психозами и пациентов с шизофренией. Выборка. В исследовании приняли участие 135 пациентов мужского пола в возрасте 19–45 лет (M = 31,2; SD = 7,5), обследованных в период частичной ремиссии (7–10-й день после купирования продуктивной симптоматики). Выделены две диагностические группы: пациенты с шизофренией (F20.0, параноидная форма) и пациенты, перенесшие острый психоз, индуцированный употреблением НПВ. Методы. Использовались две патопсихологические методики: субтест «Недостающие детали» (Picture Completion) шкалы Векслера и методика «Исключение лишнего» С.Я. Рубинштейн. Ответы кодировались по четырем категориям: верные, ответы с опорой на внешние признаки, с формально-логическими ошибками и пропуски. Статистическая обработка проведена с использованием IBM SPSS Statistics 23.0 и Microsoft Excel. Результаты. У пациентов с шизофренией отмечалась большая доля формально-логических ошибок, отражающих искажение категориальных связей и тенденцию к паралогичности. В группе НПВ-индуцированных психозов преобладали ответы с опорой на внешние и ситуативные признаки, а также пропуски ответов, что указывает на сниженный уровень произвольной регуляции и нестабильность мыслительного процесса. Выводы. Сравнительный анализ выявил различия в структуре мыслительных нарушений при шизофрении и НПВ-индуцированных психозах. Полученные данные подтверждают, что при эндогенных психозах ведущим является искажение категориальной структуры, тогда как при интоксикационных — снижение когнитивного контроля и трудности обобщения. Эти различия могут служить основой для уточнения клинико-психологической диагностики и планирования реабилитационных программ.

Background. Climate change worry is an increasingly relevant emotional response among young adults. However, less is known about the psychosocial predictors of climate change worry and whether these associations differ by level of environmental activism engagement. Objective. This study examined psychosocial predictors of climate change worry in Italian young adults, focusing on mental health, personality traits, perceived individual and social norms, and individual and collective climate self-efficacy. A secondary aim compared more engaged versus less engaged participants. Method. Using convenience and snowball sampling via social media and word of mouth, 302 Italian young adults aged 18–35 years (M = 24.20, SD = 3.73; 62% female) completed an online survey. Group differences were tested using one-way ANOVAs. Multiple regression analyses were conducted separately in the more engaged (EAMORE) and less engaged (EALESS) groups to identify predictors of climate change worry. Results. EAMORE reported significantly higher climate change worry than EALESS. In EAMORE, climate change worry was predicted by mental health, collective self-efficacy, and perceived individual and social norms. In EALESS, climate change worry was predicted by mental health and perceived individual and social norms, whereas collective self-efficacy was not significant. Conclusions. Climate change worry appears to reflect a combination of well-being and normative/efficacy-related processes, with different patterns depending upon the level of activism engagement. Supporting effective coping strategies may help reduce the emotional burden associated with sustained engagement.